Пермский Театр «У Моста»

Версия для слабовидящих

25.01.2022

Мария Лумпова о спектакле «Приключение» студентов второго актёрского курса ПГИК мастерской Сергея Федотова

Несколько сломав время повествования, я хочу начать с конца. Нет, даже не с конца пьесы. Мне внезапно захотелось начать с того момента, когда после спектакля я, медля, стала наблюдать. Вот расходятся зрители, в гардеробе закрываются двери, а в буфете уже будто сотню лет пусто, в холле выключается свет. Я так и не отойдя от постановки, сидела в одном из мягчайших кресел у самого входа, завороженная всем этим, не находя в себе сил встать, и наблюдала, как остальные вокруг двигаются, проходят, уходят в вечер будничного понедельника. Сидела и в то же время чувствовала, что больше чем сижу. Время… это правильно ощущение, верное слово, в череде которых можно описать постановку. В тот самый момент Я уже будто бы и не сидела в кресле. Я, словно только-только проснувшись… Даже не так. Словно за секунду до того как проснусь, я впала в состояние грёзы. Я остановилась и хотела продлить чудесное мгновение театрального вечера.

Любая постановка «У Моста» даёт этакие странные «послевкусия». Состояния транса, нереальности происходящего, обволакивающей тело и проникающей в нутро магии, которой просто нет, не может быть там, за пределами дверей театра. Что дал мне конкретно спектакль «Приключение»? А я ведь уже всё ответила, мой любознательный читатель. Мне захотелось немного сломать время. Замыслить с ним любовную игру. Впасть в его витиеватые сети. Попасть в одну из его озорных ловушек-петель. И по итогу пасть перед ним ниц влюблённым в него навечным поклонником-заложником.

Постановка «Приключение» необычна тем, что она сразу погружает в самое настоящие состояние сна наяву. Полетевшего в сновидении времени. Ирреального пространства, где вечное сталкивается с сиюминутным, а прошлое с настоящим. С самого начала спектакля зрителя встречают за декорацией-стеклом призраки давно канувшей в небытие эпохи. Ушедших и перемешавшихся между собой личностей, ставших образами – сновидениями времени. И это происходит в причудливом пространстве света постановки. Свечей? Луны? Нет, зрительного обморока сна. Цветовой иллюзии, прекрасно переданной в спектакле, спускающейся только во время ночи грёз. Переливов от синего постзакатного до оранжевого предрассветного.

Перед нами разыгрывается настоящая античная трагедия в декорациях либертинажа эпохи Просвещения, переписанная революционным пером Серебряного века. Герои пьесы также не предстают, а переливаются, перетасовываются перед нами. Мальчик-паяц или вечная муза исполнена Полиной Вагиной? Кем ты, в итоге, был актёр Андрей Кириченко? Отвергнутым влюблённым капитаном, с сердцем до краев наполненным слёз? Или комичным и мелочным горбуном? Со скоростью, которая может быть только в луче солнечного света или в ночном сне. Вы, второстепенные персонажи Дмитрия Мурзаева. Как вы переходите от Дона Антонио до анонимного посланника зловещего в своей загадочности письма?

Но ни слова более. Ведь особого внимания заслуживает именно он – главный герой. Сошедший из древности Платона. Живущий в эпоху, начатую философом-часовщиком Спинозой. Написанный в век Цветаевой. Показанный в мгновении постановки театра, зрителю XXI столетия. С первых аккордов данный нам фрагментом одной лишь руки. «Кто спит там, в самОм сне-спектакле?» – гадаем мы. Открой палантин и узри. Но что мы увидим? Полубога, существо в лике нечеловеческой воспетой антиками красоты? Или демона, будто сошедшего с полотен Врубеля? Полотно раскрывается в самом начале спектакля, но ответа на вопрос мы не получим. Во сне, как известно, нет односложных объяснений. Всё перемешано. И театр, прекрасно следуя магии сна, даёт нам героя слитого в своих противоречиях. Скучающего трагика. Опостылевшего всякому удовольствию гедониста. Юное, обласканное тысячами женщин лицо, которому завещано в старости лишь писать скудные мемуары своих побед. Мы видим героя, каким он был в своё время. Каков он есть сейчас, во сне-постановке. Мы наблюдаем одно из ключевых лиц XVIII века во всей его притягательно ужасной красоте. Во всём его мимолётном флирте и словно пытающимся пронзить вечность в крике навсегда ушедшей любви. Пред нами возникает мираж от миража, древний образ Казановы. Материализуясь в плоти и крови в исполнения молодого актёра Семёна Осокина. И как тут отличишь, как разделишь, как поймёшь, что явь, а что привиделось? Загадка. Конечно же, как и письмо, за семью печатями, которое внезапно разорвет вечность любви Казановы и Генриэтты, её никому и никогда не разгадать.

Да, это была (была ли, или мне только привиделось?) замечательная постановка. Наверное, надо бы сказать, что она была студенческой. Да вот язык, знаете, просто не поворачивается. Ну и чёрт с ним. Вот что я действительно хочу. Я хочу, поддавшись (в который раз?!) магии театра «У Моста» снова продлить это мгновение ещё немного. Конечно же, до новой вылазки на очередной спектакль театра. Я хочу последние строки, уже сидя дома, дописать не под электрическую лампочку, подарок века индустриализации. Я достаю, посмеявшись над XXI веком, старую добрую парафиновую свечку и в её свете дописываю последние слова текста. Строки, которые, должны вкрапляться, врезаться в каждую рецензию. В каждое сердце того, кто идёт смотреть что-либо в театре. В этом театре.

Под дрожащий от любого движения маленький островок света я хочу написать. Идите в театр именно как тот самый Казанова из пьесы Цветаевой. Идите в театр за великим событием, которое оставит желание поломать своё время. Остановиться, среди тысяч мимолётных ситуаций-увлечений. Найдите миг, который перевернёт вашу душу, отнимет её, случайной гостьей, да и возьмёт в плен навсегда. Не бойтесь и рискните сходить, ни много ни мало, за приключением, которое возьмёт да и врежется в память. Подарит вам вечность. Навсегда останется с вами. Бесконечно возвращаясь, которое непременно ещё будет видеться-сниться. Раз за разом идите, бегите в театр. И с каждым походом, как это самое приключение, вы увидите чудо. Оно не обернётся трагедией, хоть и покажет её вам. Не умчится в ночь, но станет головокружительным новым возвращением, вечным приключением. Самым сладострастнейшим наваждением грёзы наяву.