Театр у моста - 2016

2016


15.04.2016 Спектакль «Зойкина квартира»: дьявольские игры на борту обреченного «Варяга»

«Зойкина квартира» начинается могучим музыкальным ударом: бравурно и обреченно вступает: «Наверх вы, товарищи, все по местам…». Казалось бы, какое отношение имеет гибель «Варяга» к пьесе Михаила Булгакова «Зойкина квартира», действие которой протекает в забубенной и таинственной красной Москве 1925 года? Постановщик спектакля Сергей Федотов считает: самое прямое! И убеждает в своей правоте.

«Варяг» зазвучит в спектакле еще раз, на появление коммерческого директора треста тугоплавких металлов Гуся, но на этот раз более грозно (музыкальное оформление Александра Жеделева) – мол, сторонитесь, идет новый хозяин («Вишневого сада»? подымай выше – жизни!), но музыка, как и в первый раз, очень скоро станет тихой и вовсе сойдет на нет.

Зойкина квартира - островок среди враждебного моря; стоящая на песке крепость для тех, кто пытается отгородиться от окружающей действительности и укрыться в собственном мире. А если честно – утлое суденышко; стихия может временно утихнуть, забыть о нем, но потом снова подхватит и швырнет о камни, и единственное, что во власти великолепной Зои Денисовны Пельц и инфантильного, погибающего в непривычной и некрасивой раннесоветской действительности и такого милого бывшего графа Павла Федоровича Обольянинова – гордо пойти ко дну, не спуская флага.

Подводные рифы «Зойкиной квартиры»

Совсем недавно Вильнюсский русский театр, гастролировавший у нас, показал свою «Зойкину квартиру». Это была вполне традиционная постановка сатирической комедии, которая с 1926 года и до перестройки находилась под запретом, а потом шла во многих театрах – и чаще всего с успехом у зрителя.

...Но Булгаков писал не сатиру на нэп, не бытовые картинки из жизни бывших дворян и новых хозяев жизни, хотя и это есть в его пьесе, двойственной, туманной, (мистически туманной) как все творчество писателя, душа которого разрывалась трагическими противоречиями. Он чувствовал себя чужим в советском мире, хотел вырваться из него, даже писал Сталину с просьбой отпустить за границу – и в то же время признавал за большевиками суровую правду, будучи государственником, видел, что они – единственная сила, способная восстановить империю.

Будь он циничнее, возможно, написал бы: восстанавливайте империю, дело хорошее, но – без меня; у меня с вами принципиальные эстетические разногласия. Лучше всего, если я буду аплодировать вашим успехам из милого сердцу Парижа. (Куда стремятся герои «Зойкиной квартиры» - и куда никак не мог получить выездную визу Булгаков. Однажды казалось: все уже на мази, но в последний момент пришел издевательский отказ…)

Осколки «Серебряного века»

Сергей Федотов увидел в пьесе то, что в ней есть: бесспорное, но трезвое сострадание Булгакова к тем людям, которых Октябрь 17-го года и все последующие события вытеснили из жизни, лишили привычного уклада, разбили прекраснодушные иллюзии и ничего не дали взамен, оставив в душах убийственный вакуум.

В сердцах, восторженных когда-то, //Есть роковая пустота.(Александр Блок)

Зойке и Обольянинову в 1925 году по 35 (как и самому Булгакову!), они еще успели окунуться в порочный и неотразимый мир богемы, «Серебряный век» был на исходе, его позднее цветение перед гибелью захватывало и засасывало.

В спектакле Федотова на большинство ролей – два состава. Рисунок постановки, мизансцены не меняются, но меняются акценты, меняется личностное наполнение образов – и фактически возникают два схожих, но разных спектакля.

У Екатерины Кордас горничная Зои Манюшка – разбитная девица, которая охотно кокетничает с китайцами, но для нее это так, легкомысленный секс без особых обязанностей. У Анастасия Цубиной Манюшка по-деревенски простодушна, ей ужасно хочется замуж – даже за китайца.

Когда Зойку играет Марина Малова, легко представить себе ее с Обольяниновым в водовороте соблазнов 1910-х годов. «Капустники» Художественного театра, на которых Зоя, изящно держа на отлете руку с сигареткой в длинном мундштуке, прихлебывает шампанское и надменно и дерзко глядит на поклонников. Обольянинов из них – самый близкий и обласканный – он даже в светском обществе выделяется элегантностью, которая не исчезла и тогда, когда исчезло все… Зойка Маловой – явная дама полусвета, но самого высокого полета. И осталась ею при историческом материализме.

Она все так же сильна, изысканна и надменна, как когда-то. В первой сцене, с Аллилуйей она сражает «всемогущего» (по собственному убеждению) председателя домкома великолепным высокомерием. Дело не в том, что у Зои есть «бумажка», отстаивающая ее квартиру от непрошенных подселенцев, а в том, что какая бы власть ни была, Зоя убеждена в своем аристократизме, а Аллилуйя для нее - плебей, «грядущий Хам», который хамом и останется.

У другой исполнительницы заглавной роли, Анны Сергеевой, Зойка проще и обыкновеннее, она не столько презирает Аллилуйю, сколько ненавидит его и защищается, как загнанная в угол кошка. В знак поощрения Зоя снисходит до Аллилуйи, позволяя ему поцеловать ногу. Малова здесь – словно Клеопатра, оказывающая рабу неслыханную милость. Сергеева – старается на будущее как-то приручить «нужного» человека. Черкасов играет этот эпизод, исходя из индивидуальности парнерши: к Маловой – с восторженным трепетом, но постепенно наглея, не желая отрываться от «святыни»; к Сергеевой – с явной похотливостью.

Очень по-разному решена в двух составах сцена, в которой к Зое приходит мечтающая уехать в Париж Алла Вадимовна. Она должна Зое 500 рублей, расплатиться нечем; Зоя убеждает Аллу поступить в ее ателье (т.е. дом свиданий) манекенщицей; Алла прекрасно знает, что это значит, но искушение сильнее чувства чести.

Вариант 1. Зоя – Марина Малова, а Алла – Анастасия Цубина, Алла очень юна, неопытна, ей страшно и унизительно просить об отсрочке долга; она пытается быть холодной, агрессивной, но ей это не удается, и Зоя просто приводит ее в чувство, сурово, но не очень справедливо: «Дело в тоне… Я, мол, светская дама. А вы, Зоя, портниха…». Ей эта фраза нужна, чтобы расслабить жертву, перевести разговор в угодную ей тональность и добиться своего. Вариант 2. Зоя – Анна Сергеева, а Алла – Алина Кармазина, Алла входит холодно и надменно, она кажется Анной Карениной, она доведена до отчаяния и все же помнит, что она – дама, а Зоя – так, мещаночка. Тут героини прекрасно понимают друг друга, и реплика Аллы «Знаете, Зойка, кто вы? Вы черт!» - звучит комплиментом партнерше, которая в равной игре переиграла ее.

Для Аллы – Цубиной это – нежданное открытие, она внезапно понимает, что угодила в дьявольские сети, ужас мешается с восторгом – и откровенно чувственное танго, завершающее эту сцену, кажется тем самым договором с потусторонними силами, который подписывают кровью.

Но именно это и необходимо спектаклю.

Дьяволиада Булгакова/Федотова

Для Федотова все творчество Булгакова – единый мир, в котором все переплетено: потянешь за одну нить – вытащишь на свет гораздо большее, чем заключено в одном образе и даже в одном сюжете. В героях «Зойкиной квартиры» можно увидеть не только тех, кто промелькнул в более ранних произведениях, но и тех, кто появился позже – вплоть до «Мастера и Маргариты». Мотивы и образы Федотов угадывает в обратной перспективе, обнаруживая в «бытовой» (?) комедии следы дьявольской кухни.

Китайская прачечная – окутанная дымом преисподняя, а Гандзолин (Дмитрий Кордас или Александр Окунев) и Херувим (Виктор Марвин и Иван Алексеев) демоны и еще - явные представители этнической преступности (когда к нам хлынут иммигранты с арабского Востока, мы на своей шкуре узнаем, что это!) Особенно ярок Иван Алексеев – Херувим, чертенок, появляющийся внезапно, словно из воздуха, несущий в себе все соблазны и пороки Востока. Пара Окунев – Алексеев убедительнее, хотя эффектнейшая сцена поножовщины гораздо выразительнее у Кордаса и Марвина.

Нечистый на руку и явный стукач Аллилуйя в спектакле – это еще и Никанор Иванович Босой и Алоизий Могарыч из «Мастера и Маргариты».

Гусь у Владимира Антиппа – тот самый чванный и недалекий богач, которого так легко засасывает бесовщина и вертит им как угодно. Актер извлекает из подсознания своего героя явный нарциссизм – в одной сцене страдающий Гусь замирает в позе памятника.

Зойка – женщина-звезда, лирическая – и демоническая героиня Булгакова, ведь в мире слабых мужчин женщина выживет, только став дьяволицей; от Зойки (особенно когда играет Малова) тянутся нити сразу и к Маргарите, и к Гелле.

Центральный образ преисподней - Аметистов в поразительном исполнении Артема Гареева. Аметистов – герой колоссального масштаба, в нем – вся эпоха, когда прежние нравственные устои оказались несостоятельными и рухнули, засыпав обломками тех, кто еще верил в них (Обольянинова!). Все сдвинулось, законов нет, царит беспредел, и нужно жить по понятиям, меняя имена и обличия. В этом авантюристе угадываются и Шервинский с его враньем (порою – абсолютно бескорыстным), и способный выкрутиться из любой гибельной ситуации Чарнота (Аметистов появляется в замызганном пиджаке и продранных на заднице «чарнотиных» кальсонах с завязками), и глумливый и мудрый, распознающий людей с полувзгляда Коровьев. Федотов и Гареев выводят образ за пределы булгаковского мира, тут и живучий мелкий аферист Невзоров из «Ибикуса» А.Н.Толстого, и Остап Бендер. Покровительственно фамильярное отношение его к Обольянинову напоминает отношение Бендера к Кисе Воробьянинову (только Ильф и Петров, отобрали у Кисы эстетизм, которым у Булгакова насквозь пронизан граф, и передали Бендеру). В Аметистове мерцает такая естественная для мира Булгакова дьявольщина, веришь, что в Баку он в самом деле был расстрелян, но восстал из пепла, чтобы обернуться в Москве, у кузины Зои, администратором подпольного борделя – и всего собранного из осколков мирка.

Но Аметистов – всего лишь мелкий бес, а настоящий администратор – это некто стоящий за сценой и вне сцены. И он посылает в финале двух славных ребят из железных ворот ГПУ, двух ангелов смерти, двоих Аббадон из «Мастера и Маргариты», чтобы зачистить площадку.

На этом все. Но несправедливо было бы не упомянуть художника Изабеллу Козинскую, придумавшую сногсшибельные туалеты для дам, хореографа Ольгу Привис и Мадам Иванову - актрису Елену Тарасенко, превратившую маленький эпизод в полноценный и очень смешной концертный номер.

 

Борис Тух

Зеленая столица