Театр у моста - 2013

2013


09.07.2013 Мост между реальным и потусторонним

25 лет назад в Перми появился новый драматический театр

По нелепому стечению обстоятельств новорожденный театр разместился в бывшем маленьком клубе госторговли (прибежище толстых теток с улитками на голове — продавцов и товароведов). Наивно, но с вызовом назвал себя театром «У Моста», хотя до главного камского моста было далековато. Позднее это название будет обосновано идеологически: «Театр „У Моста“ становится знаком, выражающим его художественную концепцию. Постановки Федотова являются, по сути, мостом между реальным и потусторонним, бытовым и мистическим, сознательным и интуитивным».

Вот, видимо, эта потусторонность и вызывала у меня тогда смешанные чувства — недоверие и осторожность по отношению к новому драматическому образованию. Но театр жил, креп, развивался и получал известность не только в городе и стране, но и в Европе — сам Кшиштоф Занусси подружился с «У Моста». И это о многом говорит.

 

Переосмысление классики

Однако впервые я очутился в этом театре лишь на премьерной пьесе Мартина МакДонаха, поставленной впервые в России в этом театре. Слишком много слова «первый». Иначе и не скажешь, но так я впервые познакомился с этим театром. И был поражен, поражен всем — и пьесой, и режиссурой, и игрой актеров. Дал себе обещание — пересмотреть весь репертуар. Но проза жизни как‑то отодвинула это стремление на второй план, а потом и забылось.

И вот недавно мои «юннаты» (АНО «Юнпресс­Пермь» — Автономная некоммерческая организация, работает с детьми в области журналистики) пригласили в этот театр, на комедию Эрдмана «Самоубийца». Но по воле случая (и это ли не мистика!) давали премьеру Горького «На дне» в постановке Сергея Федотова.

Помнится, почти десять лет назад, вице­губернатор края Татьяна Марголина в жаркий июньский день нам с Сергеем Федотовым накалывала серебряный знак «Заслуженный деятель культуры России». Сейчас я бы вручил Сергею огромный орден (если бы таковой был) «За преданность искусству театра». Почему? Да потому, что этот человек сохранил понятие «театр», смерть которому предрекали давно — с появлением кино, телевидения, интернета (а в Перми — Театра­-Театра)...

Не самая удачная и забитая школьными штампами пьеса Горького «На дне» переосмыслена Федотовым необычно и достаточно тонко. Молодежь не знает иные постановки, но мне‑то довелось видеть около десятка интерпретаций, разных, но выдержанных в одном идеологическом партийно­правительственном рассоле.

Текст Горького тот же, но слова другие. И декорация, костюмы — вроде как для виду: атмосфера начала прошлого века. Ночлежка. Но далеко не та, в которой когда‑то разместился в Перми университет и современные хостелы.

Пьеса Горького в постановке Федотова — отражение современного мира. Но современность — не Чацкий в джинсах и голая Анна Каренина под душем или слезливая пародия на романтику алых парусов. Мои юные коллеги сидели затаив дыхание, не отрывая взора от сцены. Они были поражены и поглощены словом. Мы сидели на последнем ряду. Слышно было все. И в этом тоже — театр! Профессионализм!

Радость открытия

Вскоре после спектакля «На дне» я посмотрел «Безрукого из Спокэна» модного ныне драматурга из Ирландии, которого, как я уже говорил, открыл для Перми и России Сергей Федотов.

И тут у меня все встало по местам: стало понятно, почему современная пьеса и пьеса начала прошлого века встали рядом. Пыльная ночлежка в России начала века и пыльный номер дешевой гостиницы в современной Америке — не это сближает, а единение в человеке. Маленьком человеке. Да, это простые, неискушенные люди, и им имя — легион; они вокруг нас и в Бронксе, и в Закамске, и цвет кожи здесь ни при чем — они плоть и кровь общества потребления. Не все, конечно, люди едины, что в Ирландии, США или в России, но общая масса что тут, что там — единообразна.

И главное — они одиноки, разобщены. Убоги интеллектом, но живучи как тараканы. Поэтому они заводятся на «ласку» Луки и стервенеют от отрубленных рук.

Актерский ансамбль «Безрукого» великолепен — я просто наслаждался бурлеском Сергея Мельникова в роли Марвина, но это смех сквозь слезы: судьба пустого человека с его любовью к павиану шокирует; так же, как и дуэт двух наркодилеров в исполнении Виктории Проскуриной и Виктора Шестакова. Ребята хороши! Но, конечно, игра премьера театра Владимира Ильина завораживает.

Перед спектаклем режиссер дал зрителям вводную: это комедия, отдыхайте! Где‑то выстраивают иные версии, а у нас — комедия, смейтесь!

Но я бы, конечно, чисто комедией это не назвал: бурлеск, фарс, трагикомедия — слишком кощунственно в отношении человека, пусть маленького, забитого, не отягощенного интеллектом, но человека. Впрочем, это, видимо, оттого, что мы разучились смеяться, просто, естественно. Мы постоянно ждем подвоха. За годы революции, смуты и стагнации руководители государства настолько раскрепостились, а Дума придумывает такие законы, доводя до абсурда вполне естественные вещи, что невольно понимаешь — уже не смешно. И настоящий барон в виде нищего — это вам не Окунев или Агишев в роли бомжа.

Как тот же Ильин в роли Сатина говорит классическое: «Человек — это звучит гордо!» Пусть без пафоса, просто, но ведь это так. Хотя и не всегда!

Но театр, актеры, представляющие нам жизнь, — не для того, чтобы сглотнуть слюну от запаха пельменей, — мы должны видеть себя и в Квашне, и в Кармайкле. Видеть и слышать себя и не позволять делать из себя тесто для лепки пельменей.

Мои заметки не претендуют на доскональный разбор игры актеров, сценографии и режиссерского замысла — возможно, я займусь этим позже, познакомившись поближе с театром, его репертуаром.

Конечно, у меня не только восторженное восприятие, есть вопросы и замечания — все есть. Но это позже. А сейчас я просто делюсь радостью открытия театра, театра, которому нынче уже 25 лет!

 

Александр Стабровский

Ссылка на статью