Театр у моста - 2005

2005


18.05.2005 Душа пробуждается «У Моста»

Говорят, не каждый актер может играть в театре Сер­гея Федотова, ведь у этого мастера свой метод погружения, свои особен­ные отношения с актерами. Но вот проникнувшись энергетикой художественным руководителем театра «У Моста» актеры уже не хотят ра­ботать нигде больше.
Поговорить о закулисной жиз­ни театра и о недавних его премьерах мы пригласили извест­ного пермского актера Ивана Малень­ких — человека, который уже более 10 лет отдал «умостовской» сцене.
 
Театр помогает содрать со зрителя броню
 
- В спектакле «Сиротливый Запад», поставленном по пьесе молодого ир­ландского драматурга Мартина МакДонаха, Вы играете несчастного пас­тора. Он пытается помочь своим при­хожанам, в частности двум братьям, которые бьют друг друга смертным боем. И у него ничего не получается. Кризис веры — так объясняет это ав­тор. Как Вы считаете, мы тоже пере­живаем сейчас кризис веры?
- Кризис веры в кого? В человека? Или все-таки в Бога? В советские вре­мена нас воспитывали в твердом убеждении, что человек может все: и космос покорить, и реки развернуть, если понадобится. Сейчас этой веры нет. Человек чувствует себя бессиль­ным и одиноким перед огромной го­сударственной машиной. И веру в Бога мы потеряли. Отсюда — жестокость от­ношений и полная безысходность. Финал спектакля трагичен. Пастор находит выход в самопожертвовании — топится в озере. Когда он прощается с Гелин, он говорит: если не я, то все равно найдется кто-то, кто им поможет. Тот, кто сильнее меня.
Пьеса действительно производит шоковое впечатление. Но это лишь средство для того, чтобы вызвать зри­теля на диалог, на соразмышление. Содрать с нас броню, в которую мы одеты. Жизнь заставляет человека как бы ставить себе психологическую защиту. И он перестает чувствовать чу­жую боль как свою. Но душа — она живая. Она жаждет любви и ощущения человеческой востребованности. Именно поэтому люди приходят в театр на 1,5—2 часа, чтобы отойти от суеты и пожить сущностно. Здесь уже не каждый сам по себе – все зрители вместе переживают за героев, смеют­ся и плачут… За этим же, наверное, ходят в церковь. Чтобы душа пробу­дилась. Чтобы чувствовать себя чело­веком.
- В «Красавице из Линэна» у Вас необычная роль. В пьесе, где две глав­ных роли — мать и дочь, вы играете пожилую женщину. Причем, настоль­ко правдоподобно, что многие зрители до конца спектакля, пока вы не сни­мете парик, не понимают, что женс­кую роль играет мужчина. Где Вы под­смотрели этот образ?
- Мы очень долго работали над этой ролью. Сергею Павловичу не нравилось, что моя героиня слишком смахивает на кудымкарскую старушку. В итоге я сыг­рал свою маму. Естественно, я имею в виду «физику» — движения, мимику… А по характеру она совершенно другой че­ловек.
- Все три пьесы МакДонаха закан­чиваются трагедией. В «Черепе из Коннемары» Вы играете роль могильщика Мика Дауда. Он ежегодно выкапывает тела давно умерших жителей ирландс­кого городка, чтобы освободить место для новых захоронений. В этот раз ему приходится выкапывать тело собствен­ной жены. Причем, жители Линэна подозревают Мика в ее убийстве. Мрач­ная пьеса. Зачем нужна «чернуха», раз­ве мало проблем в реальной жизни?
- Это не чернуха. Да, для МакДо­наха характерен обнаженный психоло­гизм, порой — черный юмор. Но все-таки я считаю его оптимис­том. И энергия его пьес — размашистая, ярост­ная. И — жизнеутверж­дающая. Мик Дауд – не просто персонаж, а че­ловек с истерзанным сердцем, который ни на минуту не перестает любить свою умершую жену. Открою вам секрет — больше всего я люб­лю смотреть на зал из-за кулис. В шкафу, который стоит на сцене, есть дырочка. Я забира­юсь в этот шкаф и смотрю на зрителей. Во время спектакля люди не походят сами на себя. У них такие лица — кажется, что душа светится. Наша задача, чтобы спектакль продолжался в зрителе. Чтобы у него в душе что-то произошло…
 
Режиссер должен быть диктатором
 
- Для того, чтобы добиться подобного эффекта, нужен сильный режиссер. Как вы оцениваете в этом отношении Сергея Павловича? Как Вам с ним работается?
- Много лет назад в журнале «Театр» я прочитал в интервью Анатолия Ва­сильева, что актер и режиссер — две враждующие стороны. И всегда проти­востоят друг другу. Может, он и прав. Актеру всегда хочется как легче, ему не так просто каждый раз вздыбливать себя, проби­ваться до каких-то жизненных источ­ников. Чтобы помочь актеру сделать это, режиссер может его провоцировать. Может быть и мудрым наставником и же­стким диктатором.
А насчет того, как работается… Сергей Павлович удивительным образом изнутри чувствует актера, и даже берет на себя часть его работы, интенсив­но погружаясь в роль. И так незаметно, душевными усилиями, рождается новое. Некий фантом, образ, который существует уже независимо от актера.
- Есть что-то такое, чего Федотов требует в обязательном порядке?
- Например, обязательно присут­ствовать на сцене за полчаса до спек­такля. В это время режиссер как бы ожив­ляет мир постановки, заряжает его энергией. Для это­го есть свои способы. Один из них — му­зыка, которая специально подбирается к каждому спектаклю…
 
Актерство ставит душу на искус­ственные рельсы?
 
- Расскажите, как Вы стали актером.
- Я вообще не считаю себя актером. Закончил физмат Пермского пединстута. И сейчас мое основное место работы – киноакадемия. А в театре «У Моста» я в настоящий момент на договоре.
Меня всегда пугало актерство. Это особый мир. Я бы сказал – опасный. В том смысле, что он ставит душу на искусственные рельсы. Представьте, изо дня в день ты делаешь душевные затраты, которые носят искусственный характер. Это выхолащивает душу. И меняет «физику» — даже мимика становится искусственной. Вообще это очень серьёзная и глубокая тема.
- В «Мастере и Маргарите» вы играете Воланда. А Сталина, Гитлера могли бы сыграть?
- Я так понимаю: есть матери­ал, некая зашифрованная в значках и 
буковках текста пьесы духовная энергия. А актер — лишь проводник, материализующий ее, передающий зрителю. Сделал, получилось — испытываю удовольствие.
- Каждая сыгранная роль оставляет след в душе?
- Это серьезный вопрос. Напри­мер, Воланд — это не моя энергия. Все-таки я, в отличие от него ощущаю себя на светлой стороне. Важно по­нять, почувствовать этот образ, ведь в нем столько убедительного и выверенного. Это фигура протестующая, непокор­ная. В чем-то даже привлекательная. И при всем при этом он чувствует, что власть – это не его.
- О чем мечтаете?
- О театре. Он мне нужен и я ему нужен. Но при этом хочется остаться человеком. Знаю примеры, когда мир сцены калечил человека, и начина­лось искусственное существование, а живая жизнь заканчивалась. Не дай Бог, чтобы такое случилось.
 
Беседовала Светлана Жолобова
 
«Аргументы и факты», № 17, 2005 г.