Театр у моста - 2003

2003


12.11.2003 Нехорошая квартира на двоих. Пермский театр «У Моста» в Москве

Пермяки появились в столице с Островским, Гоголем, Булгаковым и Ниной Садур на излете октября, ког­да одна критическая волна билась о берега «Балтийского дома» а другая набирала высоту для NET (Нового европейского театра), грядущего в ноябре. Фестивали ныне куда мод­нее гастролей, хотя гастрольная жизнь потихоньку налаживается. Но пока она налаживалась, театры, ка­жется, почувствовали вкус к жизни фестивальной. Она совсем другая, эта жизнь. Задача показать себя — лишь одна составляющая фести­вального смысла. Другая, не менее значимая, — попасть в обойму. Чем фестиваль громче и престижнее, тем дороже место в списке участни­ков. Даже если провалились, если лопали случайно, все равно есть чем гордиться. Гастроли же — рандеву, один на один, я показываю — вы смо­трите, и никакого «багета» никакого «гарнира».

Пермский муниципальный театр «У Моста» руководимый Сергеем Фе­дотовым, имеет здоровое студийное прошлое (начинал в ДК местного телефонного завода «Мандатом» Эрдмана). Ныне в его афише — только по Гоголю пять спектаклей! А еще -Шекспир, Гольдони, Островский, Достоевский, Уильямс. Есть и Булгаков, причем самое каверзное для театра сочинение – «Мастер и Маргарита». В сценических кругах бытует мнение, что все, кто связался однажды с этим произведением, обязательно вплетаются в цепь мистических зло­ключений: получают потусторонние телеграммы, теряют голоса, ломают конечности и прочее. Есть, впрочем, в булгаковском романе и другая ка­верза: чуть не попал в тон – и расцветают на сцене или мощный китч, или сладенькая мелодрама, или развесистое морализаторство.

Сергей Федотов, однако, рискнул. Зал Театра Наций, где проходили гастроли, был в тот вечер до отказа забит молодежью (случайно ли, из интереса ли к культовому роману?). И пермская версия «Мастера и Маргариты» оказалась именно молодежной. По духу. По интонации. По легко­сти обращения с потусторонними силами. По «пяти пудам любви». Это все к вопросу о верном тоне. В каком слое многослойного романа какой тон верен? Есть любовная линия, есть мистическая, есть библейская, есть сатирическая — и в какой части преуспеть за три часа сценического времени?

Сатирическую часть режиссер уб­рал, но интонацию удивительным об­разом сохранил. Она оказалась раз­лита в самых неожиданных диало­гах: не только Берлиоза с Бездом­ным, не только Воланда с вышеозна­ченной парочкой, но и Мастера с Бездомным, и Мастера с Маргари­той. Летучая прелесть булгаковского текста легко и органично присвоена актерами, и это — первый плюс федотовской постановки. Второй плюс – ирония по отношению к инферналь­ным материям. Не насмешка, а имен­но ирония, дающая необходимую свободу театральных превращений. Сценографический минимализм (оформил спектакль тоже С.Федо­тов) здесь как нельзя кстати. Только Берлиоз (И.Маленьких) развел атеи­стические речи, а справа тихо от­крылся черный люк, и чуть запахло дымком. Беседка с колоннами, из ко­торой прошествовал Пилат (А.Курга­нов), точь-в-точь архитектурная по­делка в парке культуры и отдыха. Повернулась обшарпанным боком – и вот вам психлочебница (они, как известно, до сих пор гнездятся в графских развалинах). Немного ало­го света, алой материи — и, пожалуй­ста, бал, а тут же — и мебель из «нехо­рошей» квартиры. Этот минимализм непостижимым образом работает на объем. Булгаковская мысль о сопре­дельности миров становится осязае­мой и ведет дальше, к Гофману с его «немузыкантами», не видящими того, что является «музыкантам». Еще один плюс — просто и точно играют актеры. Маргарита (С.Безматерных) красива, но при этом с характером. Мастер (он же Иешуа) – А.Пудов тонок, взнервлен и абсолютно беззащитен. Что самое удивительное, на нынешней сцене эта пара вовсю играет любовь, причем одухотворенную. Абсолют­но точны и даже как бы узнаваемы нелепый Коровьев (А.Лепихин), загадочно-опасный Азазелло (М.Юрченко) толстый философ Бегемот (С.Семериков) и Воланд (М.Чуднов) — усталый дядя с ост­рым взглядом.

На этом спектакле настойчиво посещает нас одна мыслишка, не раз, впрочем, и не мне одной при­ходившая в голову.

«Мастер и Маргарита» — вовсе не эпохальный литераторский труд, а пронзительно щемящая ис­тория о любви и вере. От таких ис­торий при чтении сладко замирает именно молодое сердце. Все же, что касается материй художника и власти, было да прошло (дай Бог, не временно). Зато есть вечная драма взаимоотношений художни­ка с миром и собственным «я». Есть сила и слабость, поденщина и оза­рение, суета и служение. В самом финале, однако, Мастер и Марга­рита мирно сидят на диванчике Берлиоза. Неужто «нехорошая квартира»? Похоже на то. Но кто может с точностью утверждать, что любовь и вдохновение дару­ются только Богом?

 

Наталия Каминская

«Культура», ноябрь 2003 г.