Театр у моста - 2001 - 2002

Электронная продажа билетов

Авторизация
Логин:
Пароль:

Зарегистрироваться Забыли пароль? Правила бронирования

2001 - 2002


27.06.2000 Жуть безо всякой чертовщины

Чтобы человеку сделалось страшно, не обязательно показывать гро­бы, чертей и мертвых панночек. Лучше всего показать ему — его самого.

Наверное, откровенной чертовщины в постановках театра «У Моста» будет становиться все меньше. По­скольку и драматургичес­кая демонология почти ис­черпана, и возрастная уму­дренность помогает осо­знать скуку эффектных но­ваций, «современного про­чтения», перетрактовки первоисточника вплоть до полного выворачивания классики наизнанку.

Раскольникова «ироке­зом», по-панковски выма­занном зеленкой, не опетушили, Соня Мармеладова канкан не танцевала, Порфирий Петрович из-под земли в серном смраде и в сталинском тугоподбородочном кителе не являлся. Классика, так классика. Посещение спектакля «Преступление и наказа­ние» в театре Сергея Федо­това можно сделать обяза­тельным для учащихся старших классов. Потому что спектакль адекватен Достоевскому.

Студент Родион (М. Чуднов) в самом начале яв­лен зрителю в состоянии вши, «твари дрожащей», потому что кровопролитную мерзость уже совер­шил — в своей фантазии. Уже ре­шился махнуть топором, обрек себя на клеймление печатью «убивца». Извиваться в хореографии червя он перестает, решившись на искупи­тельное страдание. Но искупление для него — не кандалы и каторга. Страшнее, неуместнее всего для Раскольникова — форма уготованного для него, «необыкновенного челове­ка», публичного покаяния. Невыно­симее всего мысль сделаться объек­том насмешек и пересудов «обыкно­венных» (по известной раскольниковской табели) людей, да еще при. этом подчиниться заранее объявлен­ному искусительным Порфирием Пе­тровичем незамысловатому сцена­рию. Потупясь, бараном войти в уго­тованные тенета уголовного делопро­изводства.

Получается — никакой трагедии, пафоса — ноль, торжествует канце­лярия и обыденность. Раскольникову легче согласиться, что его демони­ческий бонапартизм оказался пши­ком, что он «такой же, как все». В этом он самому себе способен при­знаться, но следователю…

Роман Достоевского — это не в последнюю очередь и драма мыслей, борьба интеллектов. И в интеллекту­альном поединке с Порфирием Пет­ровичем полурехнувшийся студент едва ли не берет верх. Ведь спрятан­ный у следователя за стеночкой опас­ный свидетель, подслушав их дуэль, искренне негодует на служителя закона и становится на сторону «убив­ца», даже не считая важным, дейст­вительно ли у того руки в крови.

Но вот Раскольников решается признать себя не просто вошью, но вошью без гордости и без надежд на понимание и прощение. И тут же распрямляется его спина, утихают за сценой магнитофонные визги и «нагнетающая» музыкаль­ная фонограмма. Даже фор­мальный победитель Порфирий Петрович признает свое поражение.

В коротеньком спектак­ле (на 2 действия — 2 часа 35 минут) пришлось пожертвовать многими лини­ями романа. Следователь и в первоисточнике не по­следнюю роль играл, а в спектакле смог сделаться вторым главным героем, alter ego Раскольникова. Ведь ясно, что следователь (С. Семериков) сам «не из простых», тоже мнил себя наполеоном и тоже сделал свой выбор. Ожесточился на свою слабость и мстит за нее всему миру — тем, что не по уставу распинает булавками психологического иезуитства попавшие ему на препаратное стекло под дедуктивную лупу энтомо­логические душонки. И ведь он — не идейный муровец Жеглов, не последова­тель Ломброзо, он знает, что в преступлении важнейшую роль играет социальная среда. Но продол­жает функционировать винтиком го­сударственной машины, по возмож­ности превращая исполнение служебных обязанностей в интеллекту­альное развлечение. Взбунтоваться не смеет. Так что не о разбитом лямуре и не о давнем каком-то крими­нальном грехе вспоминает Порфирий Петрович, говоря Раскольникову: я-то человек конченый. А «убивцу» сулит долгую жизнь впереди.

Единственное, что чуть нарушает классическую схему спектакля, — ко­роткий монолог «лицом в зал»: мол, это преступление из числа характер­ных для нынешнего времени. Зря. Классика в попытках осовременива­ния не нуждается, на то она и класси­ка, чтобы всегда быть современной.

Павел Копейщиков

«Новый компаньон», 27 июня 2000 года.