Пермский Театр «У Моста»

Версия для слабовидящих

05.03.2020

Интервью Сергея Федотова. Фестиваль «CHELоВЕК ТЕАТРА», Челябинск

Сергей Федотов – художественный руководитель Пермского театра «У Моста», Заслуженный артист РФ, Заслуженный деятель искусств РФ, Лауреат Национальной премии Чехии, Лауреат премии Правительства РФ, Лауреат Национальной премии «Золотая Маска», Лауреат Строгановской премии.

– Какая фраза из Ваших уст звучит чаще всего во время репетиций? 

– Не надо ничего ИГРАТЬ. Нужно ЧУВСТВОВАТЬ! 

–  Из каких трёх базовых ценностей Вы исходите, начиная творческий процесс? 

– Мистика. Гротеск. Импровизация. 

– Основной принцип Вашего театра? 

– «У Моста» – мистический театр, в котором все реально, и театр реальный, где всё Мистика. 

–  Какой традиции/школы придерживаетесь и что считаете своими находками, новаторством? 

– У меня свой уникальный метод работы. Я его придумал, собирая по кусочкам от разных режиссёров какие-то особенности и качества, которые мне нравились. Среди них можно назвать, к примеру, Анатолия Эфроса. Я был шесть или семь раз на репетициях его спектаклей в Москве, сначала в театре на Малой Бронной, а затем, после ухода Юрия Любимова, на Таганке. 

Он всегда потрясающе выстраивал взаимоотношения персонажей, его метод называли «петелька-крючочек»: персонажи так подробно существовали в спектакле Эфроса, что это было больше похоже на магический ритуал. Вот, актёры разговаривают, и вроде бы ничего особенного не происходит, однако это затягивает зрителя. 

Я понял, что Эфрос никогда не объясняет актёрам подробно, что они должны делать. Он просто показывал, говорил «Вот так вот надо!», и его внутренний импульс неожиданно разворачивался в артисте, и артист играл так, как до этого даже представить себе никто не мог. Вот такой непредсказуемый театр, театр, основанный на подсознании, я взял у Эфроса.  

Потом еще была система Ежи Гротовского. Для меня тоже очень значимая школа. Я специально для этого ездил в Польшу в центр Гротовского. Его театр – это театр некоего экстремального погружения в себя, ситуации на грани жизни и смерти, на грани сумасшествия. Артисты Ежи Гротовского до невероятной степени выкладывались на сцене и уходили сначала в себя, а затем, через себя – в общее пространство спектакля. Я понял, что хочу это взять у Гротовского. К примеру, «Зверь» – это спектакль, посвящённый Ежи Гротовскому, вдохновленный им, поскольку именно в это время я был чрезвычайно увлечён его системой. 

Когда учился в институте, искал то, на чем был бы основан мой режиссерский метод. И тут вышла книга Михаила Чехова о технике актёра. Когда я её прочитал, то понял, что это мой идеал, что я так же вижу. Чехов говорил о том, что главной в спектакле является атмосфера – как человек не может быть без души, так спектакль не может быть без атмосферы. А атмосфера в первую очередь исходит от артистов, и спектакль должен быть похож на спиритический сеанс: зрители должны впадать в эту атмосферу, как в гипноз. 

У Чехова ещё много тем, которые мне близки. Например, создание характера, образа: нельзя играть себя, нужно обязательно создавать другого человека, совершенно не похожего на тебя. В системе Станиславского это иначе: изучая её, многие актеры начинают играть себя. По Чехову же от себя нужно уходить. 

Ещё одним режиссёром, который меня поразил, стал литовец Эймунтас Някрошюс.Он произвел очень сильное впечатление. У него театр понимается как какая-то загадка, как магический кристалл. Зритель смотрит и сначала не понимает, что его привлекает, что производит такое впечатление. Постепенно он все больше втягивается в этот кристалл и попадает в абсолютно другое измерение, в настоящий космос. 

Я изучал эти системы и решил их объединить. То «своё», что я туда добавил – понимание того, что театр не может быть скучным. Для меня в спектакле обязательно должен быть свет. Все мои спектакли, даже трагические, всегда содержат этот свет, вызывают катарсис, радость у зрителей. Считаю, что я всегда ставлю комедии. Мне неинтересно, когда зал смотрит и молчит, я устраиваю спектакли через контакт со зрителем – мне нужно, чтобы зритель смеялся, хохотал, чтобы была волна. Театр «У Моста» потому и называется так, что он налаживает некий мост со зрителем. Иногда выстраивается такой мост, такой контакт, что в зале стоит звенящая тишина, а затем – взрыв хохота, как из пушки. К тому же, думаю, что все мои спектакли – про любовь. Мне кажется, что во всём, что я делаю, в любом спектакле, любовь является главной. 

Всё, что мы делаем в театре «У Моста», – исконно русский психологический театр, театр актёра, театр человеческой души. Но мой режиссерский стиль дополняет эту основу гротеском, магией и мистикой. Причем во всех спектаклях режиссерский рисунок очень жесткий, мощный каркас, и поэтому они идут очень долго. А что касается метода, то он уникален тем, что мы, как театр-лаборатория, постоянно развиваем психотехнику артиста. В театре «У Моста» каждый день проходят тренинги по речи, по вокалу, по пластике, по мастерству актёра. Я веду тренинги по системе Михаила Чехова. Эта театральная система даёт возможность взращивать артиста. Причём мы разрабатываем не только внешнюю психотехнику, но и внутреннюю. Система, в которой актёр должен подойти к себе, освободиться, заговорить своим голосом и выработать свое личное мнение. И наши артисты растут невероятно! Придя в театр, ничего по сути дела не умея, они через месяц, два, три уже играют главные роли. Они способны на такое, что мало кто в мире умеет. Наша система направлена на то, чтобы разработать психофизику актёра, научить его «излучать». Но мы научились получать обратную энергию от зала. Поэтому наши спектакли имеют такую мощную энергетику, атмосферу. Всё направлено на то, чтобы актёр был личностью. Мне не интересно, когда они выполняют только мои распоряжения и указания. Я им говорю, что надо творить, и они творят. И происходит подключение к космосу. Это тоже система Михаила Чехова. 

– Какие знания, умения из других сфер (кроме «собственно» театральной и литературной) помогают при создании спектакля? 

– Театр «У Моста» в постоянном поиске и никогда не останавливается на достигнутом. Выбрав автора для постановки, мы его сначала тщательно изучаем. Читаем книги, научные труды, исследуем эпоху и условия жизни героев, смотрим множество фильмов из того времени. Только после досконального исследования мира автора начинаются репетиции. Но опять же, мы не сразу подходим к тексту, сначала медитируем, как бы переносимся на машине времени в ту эпоху, и только потом начинаем импровизировать, «колдовать». Многие эксперименты потом невероятно интересно демонстрировать зрителям. 

– Режиссёр — это не только ..., но и первый ...? 

– Режиссёр — это не только режиссёр, но и первый и главный актёр своего театра. 

– Есть ли для Вас особое слово, звук, краска, запах или вкус? 

– Особое слово – мистика. 

– Что считаете самым важным при работе с литературной основой? Какие методы используете? 

– Главное в работе с литературным произведением – внимание к автору. 

– С чего началась Ваша любовь к театру? 

– В нашей семье не было никого, кто был бы хоть как-то связан с театром. Отец мой, инженер-строитель, с пятого-шестого класса брал меня на стройку, и я с ним работал. Благодарен ему за то, что он научил меня быть строителем и все делать своими руками. Мама была инженером на швейной фабрике – проектировщиком костюмов, и благодаря ей я получил возможность видеть, как делаются лекала, а потом и костюмы. Так что они люди не театральные, но изначально дали мне очень хорошую подготовку. А если говорить о более давней истории, так сказать о творческих корнях, то в нашем роду был великий русский художник Павел Андреевич Федотов, который написал «Сватовство майора», «Анкор, ещё анкор». Его картины сейчас оживают в моих спектаклях. Они близки к цветовой гамме картин моего великого родственника. Спектакли мои очень жанровые, реалистичные, подробные. 

Я очень рано понял, что хочу быть в театре. Сам этого не помню, но мама рассказывала, что когда мне было четыре года, я в садике получил роль зайца-дворника. Сыграл её на каком-то утреннике, пришел домой и заявил: «Мама, я буду артистом!». И после этого я уже не хотел никогда быть ни космонавтом, ни трактористом, ни генералом, ни летчиком. И целенаправленно шёл к своей цели. Когда учился в школе, пришёл в театр-студию Марии Никифоровны Тихоновец. Тогда понял, что актёр – это маг и волшебник. Но уже на четвертом курсе Пермского института искусств и культуры осознал, что мне неинтересно играть одну роль, хочу играть всё! А когда ты – режиссёр, то ты можешь играть все роли. 

– Чем руководствуетесь при отборе актёров? Как изменились требования к актёру в последнее время? 

– Театр «У Моста» притягивает актёров, близких нам по крови. Работать очень трудно. У нас в репертуаре 50 спектаклей, играем до семидесяти представлений в месяц. У нас есть такой уникальный проект «Полночный марафон» – два дня (суббота и воскресенье) один спектакль играется в 14:00, 18:00, 21:00 и 24:00. В год выпускается 4-5 премьер, выезжаем на гастроли до 15 раз, принимаем участие в 10-12 фестивалях и за сезон играем около 620-ти спектаклей. И когда часть актёров в отъезде, театр продолжает играть по тому же графику. Нашим артистам нужно отдавать себя театру полностью. 

Каждый год в начале сезона я принимаю практически всех, кто хочет попробовать и научиться. Беру их в стажёрскую группу и говорю: «Пожалуйста, пробуйте, варитесь, учитесь, работайте в тренингах!». Только в работе можно понять, насколько у человека глубокое нутро, насколько он может быть бойцом. Актёр должен быть бойцом! Кроме того, надо понять, насколько человек способен открыть своё подсознание. Сразу понять ничего невозможно. Иногда видишь, что те люди, которые себя ярко проявили при показе, через два-три месяца исчерпываются. И дальше не развиваются. Но чаще они приходят, ничего не умея. 

Наши театральные институты в провинции очень плохо готовят актёров. Только московские и питерские имеют традиции и дают какую-то школу. А ведь школа – это главное. Многие из пришедших отсеиваются, и я не вижу в этом никакого трагизма. Человек попробовал, у него не получилось. Он говорит: «Ой, это не по мне, я не могу каждый день работать по 8-9 часов». Многие люди, которые раньше успели поработать в другом театре и там приходили на работу 2-3 раза в неделю, у нас не выдерживали. А те, которые выдерживают, это, конечно, золотой багаж. 

У нас есть ещё одна традиция – все новички проходят через спектакль «Вий». В нём определяется – сможет актёр играть в нашем театре или нет. Много лет назад к нам пришёл мой однокурсник, очень хотел работать, настойчиво, долго меня уговаривал… На первой же репетиции он неудачно спрыгнул с телеги, сломал себе ребро, выбил зуб и вывихнул ключицу. Вот так выяснилось, что он не «нашей группы крови». 

– Назовите лучшие спектакли, которые Вы посмотрели за последнее время. 

– Не видел лучших спектаклей в последнее время. 

– Спектакль «Самоубийца» называют самым весёлым спектаклем в Вашем театре, почему?

– Потому что он весёлый. 

–  В Вашем театре есть тенденция ставить все произведения одного автора (МакДонах, Достоевский), продолжится ли это с Эрдманом? 

– У Николая Эрдмана не так много пьес. Он больше знаком зрителям как сценарист, например, к таким всем известным фильмам, как «Веселые ребята» и «Волга-Волга». 

В театре «У Моста» поставлено два спектакля по пьесам Эрдмана – «Мандат» и «Самоубийца». Со спектакля «Мандат» в 1988 году началась история театра «У Моста», и он до сих пор в репертуаре театра. «Мандат» в 1988 году был настолько ярким и оригинальным, что сразу взорвал театральную ситуацию Перми, вызвав целую бурю споров и восторгов пермских театралов. 

Пьесы Эрдмана – это невообразимо абсурдные тексты, шокирующие своей жанровой природой и сатирой над историческими реалиями 30-х годов ХХ века. Его пьесы и сегодня необычайно актуальны, именно поэтому их до сих пор ставят в театрах, а постановки пользуются популярностью у зрителей. 

Вполне возможно, что еще одна из пьес Н.Эрдмана появится в репертуаре «У Моста». 

 

Фестивальная газета «CHEL_ФЕСТ», выпуск №3, 1 марта